Главная страница
Экономика
Статьи
Маркетинг
Менеджмент
Инвестиции

М.Н.МУРАВЬЕВ В «СИБИРСКОМ» РОМАНЕ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО «ПРОЛОГ» И В РОМАНЕ В.В.КРЕСТОВСКОГО «ДВЕ СИЛЫ»

Галина Альфредовна СКЛЕЙНИС,
кандидат филологических наук,
г. Магадан
В истории России и русской армии XIX в. фамилия Муравьева занимает
особое место. «Военная энциклопедия», вышедшая в 1912 г. в известном книж#
ном издательстве И.Д. Сытина, содержит сведения о четырех крупнейших вое#
начальниках с такой фамилией, деятельность которых приходится в основном
на царствование Николая I и Александра II. Это (в хронологическом порядке)
генерал#майор Н.Н. Муравьев; его старший сын, генерал#адъютант, генерал от
инфантерии Н.Н. Муравьев (Карский); его младший сын, граф, генерал от ин#
фантерии М.Н. Муравьев (Виленский); наконец, полный тезка генерал#майора,
граф, генерал#адъютант, генерал от инфантерии, знаменитый Н.Н. Муравьев#
Амурский, присоединивший к России Приамурский край1.
В нашей памяти, памяти потомков сформирован определенный стереотип
восприятия личности того или иного государственного деятеля. Конечно, он
основан на определенных фактах. Счастливый (и редкий) пример военачальни#
ка и государственного деятеля, заслужившего любовь и уважение современников
и добрую память последующих поколений, — Николай Николаевич Муравьев#
Амурский, просвещенный ум и энергичная натура, исключительно честный,
принципиальный и великодушный.
Однако факты можно интерпретировать по#разному. И наиболее яркий
пример тому — неоднозначное восприятие современниками и преимуществен#
но негативная оценка потомками личности Михаила Николаевича Муравьева,
представлявшего интересы России в Северо#Западном крае. Талантливый ма#
тематик, выпускник Московского университета, участник войны 1812 г., в воз#
расте 16 лет (!) тяжело раненный под Бородином, человек волевой, умный,
принципиальный, он вошел в историю русской культуры исключительно как
«Муравьев#вешатель» и «Муравьев#палач».
В 2006 г. исполняется 210 лет со дня его рождения и 140 лет со дня смерти
(1796—1866). В связи с этой юбилейной, хотя и не совсем «круглой» датой, я бы
хотела обратиться к двум полярным литературным интерпретациям личности
М.Н. Муравьева его современниками.
Произведения написаны приблизительно в одно и то же время. «Пролог»
Н.Г. Чернышевского — с 1867 по 1870 г., «Две силы» В.В. Крестовского — в со#
ставе дилогии «Кровавый пуф», создававшейся с 1869 по 1872 г. В обоих рома#
нах Михаил Николаевич Муравьев представлен как периферийный герой.
Какой же видится личность этого человека в художественном восприятии
каждого из писателей?
192 ___ _ _ • 2006 •№ 4
Роман «Пролог» создавался Н.Г.Чернышевским в Сибири, в каторжной
тюрьме Александровского завода. Впервые был опубликован в 1877 г. в Лондо#
не одним из идеологов народничества П.Л. Лавровым. Роман не завершен и со#
стоит из двух фрагментов: «Пролог пролога» и «Дневник Левицкого».
Действие первой части «Пролог пролога» происходит в 1857 — начале 1858 г.,
накануне крестьянской реформы. Практически во всех героях с большей или
меньшей долей сходства угадываются реальные деятели предреформенной
поры (К.Д. Кавелин, Н.А. Милютин, Я.И. Ростовцев), выведенные под вымыш#
ленными именами. Подчеркнуто автобиографический характер носит изобра#
жение главного героя, симпатичного и обаятельного чудака Алексея Иванови#
ча Волгина, а во внешности, манере поведения и речи его красавицы жены
узнаются черты Ольги Сократовны Чернышевской.
Я не случайно употребила применительно к героям романа и их прототипам
два различных глагола: «узнаются» и «угадываются». В отношении М.Н. Муравь#
ева, выведенного в романе под фамилией Чаплин, и почти всех остальных го#
сударственных и общественных деятелей, изображенных в «Прологе», в наи#
большей степени подходит глагол «угадываются».
На мой взгляд, это во многом объясняется одной из характерных особенно#
стей данного текста в целом. Несмотря на то, что в «Прологе» переданы атмос#
фера, колорит предреформенной поры, художественная реальность романа ос#
тавляет странное ощущение условности. Такое ощущение создается обилием
перифраз, часто иронических, которые заменяют названия должностей, по#
стов, рода занятий того или иного героя, комитетов и комиссий, занимавших#
ся подготовкой реформы. «Тогдашний авторитет петербургских прогрессис#
тов», «знаменитости петербургского либерализма», «какой#то чрезвычайно
высокий сановник», «в целом собрании он единственный решительный пар#
тизан либеральных принципов освобождения», «доклад будет прочтен в со#
брании»2 — вот только несколько образцов подобных «замещающих» наиме#
нований. Способствуя узнаванию того или иного прототипа современниками
писателя, такие намекающие названия являются своеобразным способом пре#
одоления «злобы дня» и создания типических портретов государственных чи#
новников и политиков разного уровня и миросозерцания.
Пост, который занимает Чаплин, в романе также не назван. Мы узнаем, что
его светлость граф Илларион Илларионович Чаплин — член собрания, где об#
суждается доклад «об основаниях, на которых будут освобождены крестьяне».
И он «сильнее каждого из остальных членов поодиночке» (208). Либеральные
принципы освобождения Чаплин называет «делом бунтовщика, революционе#
ра» (209). В разгар подготовки реформы он «увольняется в отпуск за границу…
Опала была открытая, полная» (214).
Во всех перечисленных сведениях угадываются факты биографии М.Н.Му#
равьева. В 1857 г. он был назначен министром государственных имуществ. Му#
равьев относился к помещичьей партии, которая не одобряла никаких проектов
по освобождению крестьян, и в конце 1861 г. был вынужден уйти с министер#
ского поста.
Обращают на себя внимание два анахронизма, доказывающие произволь#
ное обращение Чернышевского с фактами биографии Муравьева. Так, Чаплин
уходит в отставку в разгар подготовки крестьянской реформы, а Муравьев —
после опубликования Манифеста об освобождении крестьян.
Вторая неточность представляется мне знаменательной. В отличие от его
светлости графа Чаплина М.Н. Муравьев был возведен Александром II в граф#
ское достоинство в 1865 г., после усмирения Польского восстания 1863—1864 гг.
В этой связи хочется высказать предположение, что на трактовку личности
М.Н. Муравьева повлияли сведения, полученные Чернышевским уже на катор#
___ _ _ • 2006 •№ 4 193
ге. И на Кадаинском руднике, где в 1864 г. писатель начинал отбывать каторж#
ный срок, и в Александровском заводе, где он провел четыре года (с 1867
по 1871), было много заключенных из поляков, преимущественно участников
Польского восстания3, испытывавших к Муравьеву жгучую ненависть. Новые
впечатления могли наложиться на прежние петербургские представления пи#
сателя о бывшем министре государственных имуществ.
Был еще один фактор, который не мог не усилить личную неприязнь писа#
теля к Муравьеву. В 1863 г. в Вильне по приказу диктатора был казнен один из
руководителей крестьянского восстания в Литве Зыгмунт Сераковский. Чер#
нышевский с большой симпатией относился к польскому революционеру, с ко#
торым общался в Петербурге. Сераковский послужил прототипом для одного
из самых обаятельных героев «Пролога» Соколовского.
В результате Чернышевским был создан резко негативный памфлетный
образ Чаплина. Автор «Что делать?» и «Пролога», горячий поборник женской
эмансипации, подверг своего героя испытанию бытом и раскрыл его истинную
сущность в отношении к женщине. Сцена именинного обеда — центральный
эпизод, в котором участвует граф.
На портрете Муравьева работы Н.П. Загорского перед нами крупный, груз#
ный человек с волевым подбородком, жестким и властным взглядом. В описа#
нии Чаплина, пропущенном через авторскую ненависть, черты этого лица едва
угадываются: «…в двери ввалила… человекоподобная масса… хлопотливо рабо#
тая руками… ворочаясь всем корпусом, с выпятившимся животом… с отвислы#
ми брылами до плеч, с полуоткрытым, слюнявым ртом… с оловянными, зап#
лывшими салом крошечными глазками» (189—190). Все эти детали внешности:
«выпяченный живот», «слюнявые губы», «отвислый подбородок», а также изда#
ваемые героем звуки («храп и соп») — будут многократно повторены, усиливая
у читателя чувство гадливости.
Уже в первой портретной характеристике намечается ведущий принцип
изображения этого героя — анимализация, последовательно выдержанная на
протяжении всей последующей сцены и доведенная в романе до крайней
уродливо#гротескной формы. Жизнь Чаплина — это отправление инстинктов.
Во время обеда он устойчиво ассоциируется со свиньей: «Он… жрал… по две, по
три порции… он мазал себе всю нижнюю половину рыла. Волгина отворачива#
лась, чтобы не видеть, как он жрет, но в ее ушах раздавались чавканье, чмоканье,
фырканье» (195).
Таким же гнусным животным показан Чаплин в отношении к Нине Саве#
ловой, жене хозяина, к которой чувствует «влечение… и очень сильное» (199).
Для этого человека «нет никакого удовольствия» в том, чтобы «смотреть на
женщину, говорить с нею, пожимать ее руку». «Вероятно, и целовать женщи#
ну не очень занимательно для него» (199). Главное — обладание, которое для
Нины равноценно поруганию «бездушным, бесстыдным, отвратительным»
животным (201).
Политические решения Чаплина тоже поставлены в зависимость от
плотских притязаний героя. Убедившись, что Нина Савелова не желает
«быть его наложницею», Чаплин уезжает с обеда и отказывается подписать
составленный либералами доклад «об основаниях, на которых будут осво#
бождены крестьяне» (208). Остается непонятным, как бы он поступил в про#
тивном случае.
Предвзятое отношение Чернышевского к личности своего идеологическо#
го противника особенно очевидно на общем фоне романа «Пролог», в кото#
ром использована богатая гамма интонаций для характеристики других геро#
ев — различные оттенки иронии, иногда элементы сатиры, но только Чаплин
подвергнут столь беспощадному осмеянию.
194 ___ _ _ • 2006 •№ 4
Е.И. Покусаев называет автора «Пролога» «мастером политического памф#
лета», который, «отталкиваясь от реальных фактов биографии графа М.Н.Му#
равьева… создал обобщенный образ тупого обскуранта, олицетворяющего же#
стокость реакции»4. Я полагаю, однако, что при этом Чернышевский чересчур
увлекся обытовлением своего героя, дискредитацией его с помощью мотива
еды. Стремясь продемонстрировать человеческую несостоятельность графа,
писатель практически не показал его в сфере политической деятельности. Об#
раз Чаплина, прототипом которого послужил М.Н. Муравьев, получился пред#
взятым и однобоким. Справедливым представляется оценка В. Набокова, кото#
рый писал в романе «Дар», что Муравьев изображен Чернышевским с «беспо#
мощным отвращением»5.
В 1872 г. на страницах журнала М.Н. Каткова «Русский вестник» печатает#
ся антинигилистический роман В.В. Крестовского «Две силы», вторая часть
дилогии «Кровавый пуф». Сюжетную основу этой книги составило участие
героев дилогии в подавлении Польского восстания. Главный герой Констан#
тин Хвалынцев, через призму восприятия которого показан в «Двух силах»
М.Н. Муравьев, первоначально был завербован поляками для участия в «поль#
ской справе». К моменту встречи с Муравьевым он уже окончательно приходит
к убеждению о несостоятельности радикальных идей, о ложности лозунга на#
ционального освобождения Польши и искупает кровью на поле боя прежние
заблуждения. Испытывая муки совести, Хвалынцев пишет искреннее письмо
на имя Муравьева и получает от последнего приказ явиться в Вильну.
Прежде чем перейти к сцене встречи Хвалынцева и Муравьева на страни#
цах романа, хотелось бы обратиться к периоду деятельности реального истори#
ческого лица М.Н. Муравьева, связанному с его пребыванием в Северо#Запад#
ном крае.
Польское восстание началось в январе 1863 г. В мае в Литву был назначен
М.Н. Муравьев (генерал#губернатор гродненский, ковенский и минский, ви#
ленский военный губернатор, командующий войсками Виленского военного
округа). От императора получил исключительные полномочия по усмирению
восстания. Имя Муравьева наводило ужас. Еще в 1831 г., будучи генерал#губер#
натором в Гродно, он имел выразительное прозвище Вешатель. Во время подав#
ления польского мятежа 1863—1864 гг. он, по разным данным, «собственной
властью» повесил от 128 до 240 поляков6 и отправил в ссылку в Сибирь свыше
90007. Революционер П.А. Кропоткин, знавший о кампании в Польше со слов
своего двоюродного брата, офицера гвардейского уланского полка, называет
его «палач Муравьев»8. Монархист А.А. Керсновский выступает в защиту: «Му#
равьев казнил лишь террористов, захваченных на месте преступления, либо
повстанцев, уличенных в зверстве над русскими ранеными». Он полагает, что
политика Муравьева «…сводилась к ограждению человеческих прав русского
населения…от насильственной полонизации»9. Так или иначе, М.Н. Муравьев,
решительно взявшийся за дело усмирения, быстро навел порядок.
Вернемся к роману «Две силы». Всеволод Крестовский, мастер интриги
и любитель эффектных сцен, предваряет сцену встречи Хвалынцева с Муравь#
евым передачей того впечатления, которое производил генерал#губернатор на
многочисленных сановитых чиновников: «…среди мертвой тишины, водворив#
шейся в зале, ясно послышался звук старчески медленных, но твердых шагов.
Хвалынцев мог заметить, как невольно побледнели и вытянулись польские
лица при мерном стуке этой походки… он сам почувствовал внутри себя нечто
жуткое, замирающее…»10 И далее — настойчиво, как и у Чернышевского, по#
вторяющиеся детали, только создающие не внешний, а психологический пор#
трет Муравьева: тихий голос и взгляд, «где просвечивала железная, непреклон#
ная воля», «магнетическое влияние» «пристального, твердого и внимательного
___ _ _ • 2006 •№ 4 195
взгляда». Создается монументальный образ человека, величественного в своей
«строгой простоте», наделенного «действительной и громадной нравственной
силой» (Т. 3, 563), — человека, вызывающего у читателя невольное уважение.
Но Крестовский идет дальше в своем стремлении создать идеализирован#
ный образ диктатора Польши и «грозы литвинов» (Т. 3, 564). Он пытается выз#
вать расположение, симпатию к нему, даже умиление.
Писатель умело создает оценочный фон Муравьеву, описывая польских
магнатов, которые преклоняются и трепещут перед ним, невольно «гнутся
и немеют». Особо подчеркивает писатель предпочтение, оказываемое генерал#
губернатором православным священникам перед польскими: он подходит под
благословение седовласого протоиерея, внимательно выслушивает просьбы
и «еще внимательней и радушней» отпускает их после аудиенции (Т. 3, 564).
Но главное значение, как мне кажется, отводится впечатлению, которое долж#
на произвести сцена разговора Муравьева с Константином Хвалынцевым.
В сцене аудиенции, данной герою наедине, за закрытыми дверями «чрезвы#
чайно просто убранной комнаты» этот «умный и проницательный» старик, ве#
ликодушно простивший Хвалынцеву ошибки молодости, вдруг преображается:
«добродушная улыбка», «добрая и разумная простота», «сердечность». Одно из
описаний Муравьева напомнило мне толстовские портреты Кутузова: «Это ши#
рокое, старчески обрюзглое лицо, озаренное теперь благодушно#серьезной
улыбкой, этот чубук, дымящийся в губах, спокойные, умные глаза и даже этот
сюртук расстегнутый — все это так живо, так наглядно представляло беспритя#
зательный тип русского, матерого барина…» (Т. 3, 564). (Сравним у Толстого:
«умное, доброе… тонко#насмешливое выражение на пухлом лице» Кутузова11).
Комментируя образ Кутузова через призму философско#этических пред#
ставлений Толстого, А.А.Жук пишет: «…он так человечески прекрасен, что ни
одна будничная деталь не может стать для него снижающей»12.
Нравственной привлекательностью, человеческой значительностью хочет
наделить своего героя и Крестовский. Но если толстовский образ Кутузова
в своем истинном величии органичен, естественен, то образ Муравьева, со#
зданный Крестовским, все же оставляет у читателя ощущение некоторой пред#
намеренности. Ощущение это возникает и благодаря общему контексту произ#
ведения, вследствие избирательного подхода Крестовского к изображению
и оценке событий в Польше и в силу чрезмерной, избыточной идеализации об#
раза диктатора, который, «чуя за собой мощный голос целой поднявшейся Рос#
сии», «ободренный настроением местного русского земледельческого населе#
ния», не только подавил мятеж, подавил «с величайшей осмотрительностью
и тактом», карая и внушая страх только там, где исподтишка действовала кра#
мола, уничтожая только те панские усадьбы, где производились «истязания»
(Т. 3, 559), но и сделал распоряжения «об устройстве быта сельчан, основанные
на истинном духе и смысле «Положений 19#го февраля», а не на своекорыстных
и лукавых изворотах польской «легальности» (Т. 3, 561).
Процитированные мной слова звучат уже от лица автора, который посто#
янно вводит в текст романа пространные рассуждения публицистического ха#
рактера. В этих рассуждениях М.Н. Муравьев представлен исключительно
вершителем справедливости, законности, избавителем страждущего народа от
произвола шляхты. Я полагаю, что в реальности все было несколько сложней,
и военный человек, наделенный особыми полномочиями, не мог постоянно
действовать «с величайшей осмотрительностью и тактом».
Сопоставляя две интерпретации личности М.Н. Муравьева в художествен#
ной литературе, принадлежащие «властителю дум» русской радикальной моло#
дежи и писателю консервативного, охранительного лагеря, я склонна считать,
что В.В. Крестовскому, несмотря на идеализацию, удалось создать более полный
196 ___ _ _ • 2006 •№ 4
и объективный образ этого воена#
чальника и государственного дея#
теля. Кроме того, проведя в рома#
не аналогию между личностью
Муравьева и личностью Кутузова
(а я считаю эту аналогию созна#
тельной), писатель невольно спро#
воцировал сопоставление двух вое#
начальников. Оно будет не в пользу
Муравьева. Кутузов (и реальное
лицо, и герой Толстого) истинно
народный, величественный даже
в своих житейских проявлениях
в отличие от Муравьева оппози#
ционен Государю и милосерден
к поверженному врагу. Не менее
важно и то, что Кутузов — символ
духовного единения всех наций
и сословий России перед лицом
опасности. Муравьев поставлен
в иные исторические условия. Оте#
чественная война 1812 г. не равно#
ценна в общественном сознании
подавлению восстания в Польше,
а Крестовский по ходу романа на#
стойчиво пытается сопоставить
эти несопоставимые события.
М.Н. Муравьев — сложная и яркая личность, человек, сыгравший значи#
тельную роль в истории нашего Отечества. В Вильнюсе есть не только мемори#
альная плита на месте казни З. Сераковского, но и памятник М.Н. Муравьеву,
воздвигнутый в 1898 г. Я думаю, что историками еще не сказано последнее сло#
во об этом выдающемся полководце и незаурядном человеке.
1 Военная энциклопедия. Птб.: Т#во И.Д. Сытина, 1912. Репр. изд. // Полководцы, военачальни#
ки и военные деятели России. СПб., 1997. Т. 3. С. 212—216.
2 Чернышевский Н.Г. Пролог. М., 1988. С. 13, 179, 208.
3 Ланщиков А.П. Н.Г. Чернышевский. М., 1982. С. 363, 365.
4 Покусаев Е.И. Чернышевский // Краткая литературная энциклопедия. М., 1975. Т. 8. С. 474.
5 Набоков В.В. Дар // Собр. соч. В 4 т. М., 1990. Т. 3. С. 241.
6 Кропоткин П.А. Записки революционера. М., 1988. С. 191.
7 Горелов П.Г. Примечания // Чернышевский Н.Г. Пролог. М., 1988. С. 426.
8 Кропоткин П.А. Записки революционера. С. 191.
9 Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. М., 1993. Т. 2. С. 198.
10 Крестовский В.В. Собр. соч. В 8 т. СПб., 1899—1904. Т. 3. С. 563.
11 Толстой Л.Н. Собр. соч. В 22 т. М., 1980. Т. 6. С. 180.
12 Жук А.А. Роман#эпопея в творчестве Л.Н. Толстого // Русская проза второй половины XIX в. М.,
1981. С. 157._

Больше информации

Статьи о России


 

 


Copyright © 2005-2009 Защита сайта от бана. Учёт кликов из любых источников