Главная страница
Экономика
Статьи
Маркетинг
Менеджмент
Инвестиции

Банковский кризис лета 2004 г. дефицит доверия

Н.П.ГОРЮНОВА

Рассматриваются причины и условия потрясений на рынке банковских услуг летом 2004 г. Оценивается роль макроэкономических индикаторов и институциональных факторов.
Banking crisis in summer of 2004: Deficit of trust. N.P.GORYUNOVA (Economic Research Institute, FEB
RAS, Khabarovsk).
The reasons and conditions of crisis on the banking services’ market in summer of 2004 are analyzed. The
role of the macroeconomic indicators and institutional factors in the crisis is estimated.
Лето 2004 г. стало очередным поворотным пунктом в истории банковских потрясений в России. Едва успевшие оправиться после кризиса 1998 г. вкладчики вновь убедились в том, что банковская система по-прежнему не может гарантировать им спокойствия.
В отличие от дефолта 1998 г. (тоже летнего), кризису 2004 г. не предшествовали какие-либо макроэкономические предпосылки. Основные макроэкономические показатели не внушали не только каких-либо опасений относительно срыва
общеэкономической конъюнктуры, потрясений платежного баланса, резких колебаний валютного курса рубля, но, напротив, свидетельствовали о надежном равновесии на всех отраслевых и факторных рынках. Об устойчивости экономической ситуации свидетельствовали стабильный курс рубля, высокий уровень цен на
нефть, умеренная инфляция. Практически все опирающиеся на макроэкономические показатели эмпирические методы анализа состояния банковской системы
давали отрицательный ответ на вопрос о возможности банковского кризиса и даже о наличии объективных предпосылок для сколько-нибудь серьезной дестабилизации ситуации.
Классический банковский кризис определяется с помощью ряда индикаторов.
В частности, такие индикаторы формулируются в рамках «метода сигналов» [5, 9].
Основной индикатор – уровень покрытия денежной массы золотовалютными резервами (показатель «резервы / М2»). Именно он часто упоминался в литературе,
освещавшей события августа 1998 г. В ноябре–августе 1998 г. этот показатель находился на уровне 40–50 %, отражая наличие макроэкономических дисбалансов.
Однако летом 2004 г. соотношение денежной массы и золотовалютных резервов
занимало весьма достойный уровень (по состоянию на 01.06.04 г. показатель «резервы / М2» достигал 70 %) [2].
Вестник ДВО РАН. 2004. № 6
ГОРЮНОВА Наталья Павловна – аспирант (Институт экономических исследований ДВО РАН, Хабаровск).
Стабильность ситуации в банковской сфере иллюстрировали и другие показатели. Объемы частных вкладов росли. Рынок кредитования (в том числе и ипотечного) развивался, но еще не достиг настолько значительных размеров, чтобы угрожать устойчивости банковской системы, как это было, к примеру, в Японии (хотя
в этом аспекте рынку недвижимости следует уделять пристальное внимание). Рынок межбанковских кредитов также функционировал в спокойном режиме, ситуация на фондовом и валютном рынке была прогнозируема.
Однако, несмотря на отсутствие явных внешних провоцирующих факторов,
банковский сектор серьезно пошатнула волна потрясений, изначально связанных
только с несколькими банками. Первые известия начала мая о возможном отзыве
лицензии у Содбизнесбанка (СББ) вызвали волнения среди вкладчиков и самих
банкиров. Появились сведения о начале активной борьбы ЦБ РФ с нечистоплотными банками, в частности с раздуванием уставного капитала. Когда у СББ отзывали
лицензию за нарушение закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», напряжение на рынке банковских услуг стало очевидным.
В действительности обоснованные претензии к СББ появились у Центрального
банка еще в 2003 г. Однако длительное время никаких реальных шагов ЦБ не предпринимал. Фактически банковской системе был дан сигнал, что ЦБ не будет нарушать статус-кво. Фактически он санкционировал агрессивную рекламную кампанию по привлечению вкладов физических лиц, которую в 2003 г. проводил СББ
(на 01.04.04 г. объем требований частных вкладчиков составлял 2,225 млрд руб. [1]).
В результате, когда в 2004 г. Центральный банк все-таки отозвал лицензию
СББ, банковским сообществом это было воспринято как сигнал к тотальной атаке
на коммерческие банки, а вкладчиками – как сознательно направленную против
них очередную экспроприацию сбережений. И банки, и вкладчики были вправе
сделать такие выводы. Банки резонно полагали, что если законные меры не были
приняты в момент выявления нарушений, а последовали лишь после президентских выборов, то, следовательно, политизация решений в банковской сфере становится обычной практикой. Это означает, что независимо от объективного состояния того или иного банка к нему могут быть применены санкции. Вкладчики также рассуждали рационально: если проблемному банку разрешили (а фактически
поощряли) проведение кампании по привлечению сбережений населения, то, следовательно, цель ЦБ – изъять эти сбережения.
Естественной реакцией вкладчиков стало стремление изъять депозиты, прежде
всего из банков, которые средства массовой информации связали с СББ. Такой
«жертвой», в частности, оказался банк «Кредиттраст», который столкнулся с непреодолимым объемом изымаемых вкладов.
Естественной реакцией коммерческих банков стало стремление минимизировать риски, «отсекая» операции с реальными или виртуальными проблемными
банками. Однако понятие «проблемных банков», благодаря поведению представителей ЦБ и Федеральной службы по финансовому мониторингу (ФСФМ), сразу
получило предельно широкое толкование.
Центральный банк и ФСФМ не только не предпринимали попытки урегулировать ситуацию, но подливали масла в огонь. Руководитель ФСФМ заявил после отзыва лицензии СББ о наличии списка еще примерно из десяти банков, к которым
могут быть предъявлены аналогичные претензии. По существу, это означало
(и сразу же было именно так интерпретировано), что ЦБ имеет некий «черный
список». Убеждение в политической подоплеке событий делало это предположение вполне правдоподобным. Виртуальный черный список ЦБ превратился на де72
ле в целый ряд продуцируемых в недрах самой банковской системы «черных списков» претендентов на отзыв лицензии. Это породило панику. Результатом паники
стали действия банков по закрытию друг на друга лимитов. Это еще больше усилило циклический дефицит ликвидности. В результате ставки на межбанковском
кредитном рынке (МБК) подпрыгнули с 2–3 % в начале апреля до 22 % к концу мая
2004 г.
Эти события вполне соответствовали понятию «кризис доверия»: вкладчиков –
банкам, банков – по отношению друг к другу, общества и банков – по отношению
к политическим и денежным властям. Начавшийся кризис доверия мог перерасти
в собственно банковский кризис в случае последующих неверных шагов со стороны регулирующих органов или при появлении достоверной информации о возникновении проблем с каким-то системообразующим банком.
Известие о проблемах крупного многофилиального банка «Диалог-Оптим» стало таким «спусковым крючком» по преобразованию кризиса доверия в полномасштабный банковский. Недоверие, которое порождало неуверенность, стало быстро перерастать в панику. Поведение и банков, и публики становилось нерациональным. Частные вкладчики массированно изымали вклады в ряде коммерческих
банков. Ряд банков приостановил платежи. Ситуация стала напоминать классический банковский кризис, хотя все началось без каких-либо видимых и невидимых
причин и каких-либо потрясений.
После того как пал ГУТА-банк, один из крупнейших российских банков
(600 тыс. частных вкладчиков, 450 тыс. эмитированных пластиковых карт систем
Visa и MasterCard [6]), банковский сектор охватила массовая истерия. Кроме того,
стало известно о решении систем Visa и MasterCard блокировать авторизацию
карт, эмитированных ГУТА-банком. А последней каплей стало заявление рейтингового агентства Moody’s о снижении рейтингов 18 российских банков. Налицо –
кризис доверия не только клиентов кредитных организаций, но и участников рынка друг другу.
В таких условиях даже самый неправдоподобный слух о любом банке мог
спровоцировать необратимые для него последствия. Можно предположить, что
Альфа-банк стал жертвой именно такого поведения недобросовестных конкурентов. В период с 5 по 9 июля вкладчики Альфа-банка сняли со своих счетов почти
200 млн долл. Однако Альфа-банку удалось преодолеть «набеги вкладчиков». Менеджмент приложил максимум усилий для того, чтобы паникующие клиенты сняли деньги со счетов. Во многом Альфа-банку помогли его акционеры, которые внесли на счета в общей сумме около 200 млн долл. [4], кроме того, им удалось привлечь средства иностранных кредитных организаций. Уже с середины июля ситуация в Альфа-банке стабилизировалась, приток частных вкладов превысил отток.
Происходившие летом 2004 г. процессы хорошо вписываются в теоретическую
схему формирования банковских паник и описываются моделями ликвидности, например моделью Даймонда и Дибвига (1983 г.) [8]. Она излагает классическую последовательность развертывания кризиса в результате недостаточного покрытия
стоимости обязательств банка стоимостью его активов. Ухудшение качества активов при отсутствии страхования вкладов может спровоцировать так называемые набеги вкладчиков, которые будут стремиться изъять свои средства из банка, прежде
чем будет объявлено о его банкротстве. Согласно модели Даймонда–Дибвига, процесс изъятия вкладов может стать «самореализующимся». Набеги вкладчиков будут происходить даже при отсутствии фактических данных об ухудшении финансового состояния банка. Это объясняется тем, что вкладчики формируют свое поведение на основе действий других вкладчиков: изъятие средств одними вкладчиками
73
будет провоцировать нарастающий поток числа изымаемых вкладов. Этот эффект
хорошо известен как в макро-, так и в микроэкономических построениях, и в самом общем виде соответствует теории рациональных ожиданий.
Более подробно причины такого эффекта описываются в моделях асимметрии
информации, которые предполагают возможность цепной реакции инвесторов,
т. е. возможность воздействия решения одного инвестора на поведение других,
принимающих решение позже. В результате возникает эффект стадного поведения, когда инвестор ориентируется не на имеющуюся у него частную информацию, а на действия других участников рынка. Такое поведение инвесторов приводит к концентрации покупок и продаж активов на финансовом рынке в одном определенном секторе, что способствует росту волатильности (неустойчивости) рынка и отрыву цен от фундаментальных значений.
Вероятность возникновения подобных самовоспроизводящихся процессов повышает уязвимость банковского сектора. В случае, когда информацию об изъятии вкладов из отдельных банков узнает всё большее количество людей, возникает угроза
банковской паники – каскадный эффект. Именно такой сценарий реализовался в июне–июле 2004 г. Впрочем, при всей схожести с теоретической моделью, российский
кризис имел существенное различие. Эффект нарастания паники проявился при полном отсутствии объективных (рациональных) предпосылок ее появления. Это связано, конечно, со спецификой ведения банковского бизнеса в современной России.
При прочих равных условиях вероятность нарушения равновесия в банковской
системе под влиянием внешних раздражителей тем выше, чем больше в структуре
банковских услуг доля «черных» и «серых» схем, т. е. чем сильнее банки вовлечены в полузаконные и незаконные операции. В действительности деятельность значительной части банков, особенно в столичном регионе, базируется именно на
осуществлении «черных» и «серых» схем. Поэтому такие банки объективно имели и имеют серьезные основания опасаться, что судьба СББ – их будущая судьба.
Каждый из коммерческих банков, основывающих свой успех на рынке услуг на
«серо-черных» схемах, понимает, что обвинения, подобные тем, что были предъявлены СББ, в той или иной степени могут быть предъявлены и ему.
Подобные особенности функционирования отдельных банков, конечно, связаны
с общими институциональными пороками банковской системы России. Как отмечают аналитики «Standard & Poor’s», «…для российского банковского сектора характерны: отсутствие четкой, достоверной информации о бенефициарных владельцах
банков, широко распространенная практика кредитования связанных сторон, высокая концентрация ресурсной базы и кредитных рисков, что в целом снижает эффективность надзора и создает риски для всей банковской системы» [4]. Именно эти системные риски и являются постоянно действующим институциональным фактором
потенциального кризиса банковской системы в условиях, когда все объективные параметры находятся в зоне стабильности и кажется, что системе ничего не угрожает.
Положение усугубляется еще и негативным опытом, который российская клиентура вынесла из событий конца 1980–1990-х годов. Этот опыт привел к появлению
«синдрома недоверия», т. е. доверие вкладчиков может быть подорвано даже самыми незначительными признаками неустойчивости. Оценка вероятности негативного
развития событий гораздо выше, чем положительного исхода. Именно таким соотношением оценок устойчивости банков руководствуется массовая клиентура.
Во многом причины летнего кризиса 2004 г. носили именно психологический
характер. Если бы вкладчики не были столь «натренированы» постоянными угрозами со стороны банков и финансовой системы страны в целом, они не реагировали бы так молниеносно на слухи. Именно опыт 1998 г. показал, что переоценка
74
устойчивости банков может стоить очень дорого. Поэтому не только физические
лица, но и корпоративные клиенты стали выводить деньги из своих банков. В частности, представители страхового бизнеса, которые размещали значительные
объемы денежных средств на депозитах, последовали общей тенденции, аргументируя это тем, что не имеют права принимать на себя чрезмерные риски [7].
Если поведение клиентуры коммерческих банков первоначально основывалось
на частных оценках и прошлом негативном опыте, то замедленная реакция ЦБ, по
сути, подтвердила обоснованность и системный характер негативных ожиданий.
Это быстро привело к усугублению ситуации. То есть Центральный банк, который
должен был играть роль институционального компенсатора, в действительности
усилил негативные ожидания, создав в банковском секторе «контур положительной
обратной связи». Поэтому именно на Центральный банк может быть возложена ответственность за временное замирание рынка МБК, что стало причиной появления
отрицательного мультипликативного эффекта на рынке банковских услуг.
Неэффективность реакции ЦБ в кризисной ситуации подтверждается и тем, что
после того, как меры, хоть и запоздалые, были предприняты, ситуация быстро стабилизировалась. К числу наиболее эффективных мер оздоровления банковской системы относятся снижение ставки рефинансирования, включение в Ломбардный
список ряда выпусков облигаций внешних облигационных займов Российской
Федерации (для расширения перечня активов, используемых в качестве обеспечения по операциям прямого РЕПО*), в частности по займам Евро-28, Евро-30 и
ОВВЗ-8 [3].
Значительный «вклад» в развертывание кризисной ситуации внес рост конкуренции на рынке розничных банковских услуг для населения. Появление здесь
крупнейших иностранных банков только усугубило этот процесс. Вместо повышения качества обслуживания и приведения тарифов в соответствие с конкурентным
уровнем многие участники рынка стали использовать приемы недобросовестной
конкуренции для увеличения сфер влияния и его дележа.
Появление крупных западных конкурентов спровоцировало необходимость укрупнения российского банковского капитала. Хотя наиболее популярной в средствах массовой информации версией является преследование политических интересов при укрупнении банков, нельзя не заметить, что государственные и полугосударственные (Сбербанк, Внешторгбанк) банки выиграли от июльского кризиса,
получив дополнительные аргументы в свою пользу. В частности, следует отметить
поглощение Внешторгбанком ГУТА-банка на весьма выгодных условиях.
Благодаря принятым ЦБ мерам, а главное, благодаря отсутствию реальных объективных факторов развертывания полномасштабного кризиса банковской системы,
ситуация довольно быстро стабилизировалась. Однако восприятие этой ситуации
как неприятной, но нетипичной, разовой, было бы абсолютно неверным. События
июня–июля 2004 г. не повысили, а серьезно уменьшили уровень доверия, продемонстрировав, что расшатать российскую банковскую систему всё еще не так уж тяжело, даже опираясь на субъективные факторы. С учетом того что ЦБ не намерен отказываться от курса на наведение порядка в банковском секторе (и это правильно), что
означает высокую вероятность дальнейших отзывов лицензий у «сомнительных»
банков, угроза «институциональных кризисов доверия» по-прежнему высока.
В этой связи особое внимание коммерческим банкам следует уделить позиционированию на рынке в свете растущей конкуренции со стороны иностранных банков.
75
* РЕПО – операция по продаже ценной бумаги с обязательством продавца выкупить ее через определенный срок по более высокой цене.
76
Вступление в ВТО усугубит ситуацию, выжить смогут только сильнейшие. В этом
контексте нельзя не отметить достойное поведение Альфа-банка, отчаянно боровшегося за сохранение доверия клиентуры. Клиенты это оценят, вернутся не только старые, но придут и новые, готовые отдать свои деньги банку, который повел себя в
сложной ситуации так, как должно реагировать солидному кредитному учреждению.
В результате кризиса можно было ожидать скачка инфляции как следствия значительного снижения нормы обязательного резервирования (объем освободившихся денежных средств составил примерно 40 млрд руб.), массированных закупок валюты, оказания финансовой помощи Внешторгбанку в покупке ГУТА-банка
(около 20 млрд руб. [7]). Кроме того, в июне впервые с 1998 г. ЦБ осуществил покупку государственных ценных бумаг на открытом рынке на сумму 138,2 млн руб.
для поддержания уровня ликвидности банковского сектора. Однако взлета инфляции удалось избежать благодаря и тому, что значительная часть денег, полученная
вкладчиками, переводилась в валюту. Затем к этой тенденции присоединились и
банки, частично за счет того, что основная доля денежных средств, поступивших
в банковский сектор, была выведена с финансового рынка и направлена на обслуживание текущих платежей кредитных организаций.
Один из институциональных механизмов, которые в состоянии повысить уровень доверия к банковской системе России, – страхование вкладов (в том случае,
если соответствующий закон будет реализован на практике). Он не служит панацеей от банковских потрясений, но является неотъемлемой частью нормального
функционирования банковской системы. Можно сказать, что июльский кризис
стал хорошей рекламой страхованию вкладов, поскольку сильно повысил мотивацию банков пройти фильтр ЦБ по допуску в систему страхования и тем увеличить
приток частных клиентов. По данным на 09.06.2004 г., ходатайства о вступлении в
систему страхования поступили от 424 банков (36 % кредитных учреждений, имеющих лицензию на привлечение средств физических лиц во вклады) [7].
Необходимость проведения комплексных и при этом крайне аккуратных реформ банковской системы уже давно стала очевидной, нынешний кризис послужил не новым, а лишь очередным напоминанием об этом. Без соответствующего
оздоровления банковской сферы представляется невозможным повышение уровня
доверия к ней. Таким образом, угроза повторения событий лета 2004 г. остается
вполне реальной, если уроки, извлеченные из этого кризиса, не будут проанализированы верно и учтены при принятии дальнейших решений по реструктуризации
банковской системы.
ЛИТЕРАТУРА
1. Аракчеева Ю., Кудинов В. Ничего не подписывайте // Ведомости. 2004. 21 мая.
2. Бюл. банковской статистики. 2004. № 3.
3. Гостева Е. Лето–2004. Банковский кризис. – http://www.izvestia.ru/economic/163275_print.
4. Кудинов В. Сказано – сделано. Владельцы Альфа-банка вложили в него около $700 млн // Ведомости. 2004. 14 июля.
5. Минакир П.А., Горюнова Н.П. Конъюнктурные и финансовые циклы и кризисы // Вестн. ДВО
РАН. 2003. № 5. С. 70–96.
6. Рудь А. Июльский кризис – шаг вперед, два шага назад. – http://bankir.ru/analytics/nadzor/7/16731.
7. Состояние внутреннего финансового рынка в июне 2004 года. – www.cbr.ru.
8. Diamond D., Dybvig P. Bank runs, deposit insurance and liquidity // J. Political Economy. 1983. N 91.
Р. 37–49.
9. Kaminsky G. Currency and banking crises: The early warnings of distress // IMF Working Papers. 1999.
N 178. P. 16–23.

Больше информации

Статьи о России


 

 


Copyright © 2005-2009 Защита сайта от бана. Учёт кликов из любых источников