Главная страница
Экономика
Статьи
Маркетинг
Менеджмент
Инвестиции

К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ЭТНИЧЕСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ КИТАЙЦЕВ

Юлия Александровна ИШУТИНА,
Восточный институт ДВГТУ
Анализ ситуативной и выбираемой этничности опирается на понимание
этнической идентичности как продолжающегося процесса, в рамках которого
группа или индивид определяют себя по отношению к другим различными спо&
собами. В ряд факторов, которые влияют на процесс конструирования этничес&
кой идентичности в конкретном месте и в конкретное время, должны быть
включены основные характеристики ситуации, в которой находится деятель
или общность, включая преследуемые ими цели, действующие социальные
нормы и ограничения, коллективное определение других и т.д. Этническая
идентичность в этом случае является достаточно гибкой и зависящей от инте&
ресов и выгод.
По мнению Э.А. Орловой, этнос становится одной из центральных катего&
рий, обозначающих культурную единицу, которая может рассматриваться как
целостность во взаимодействии с окружением и другими единицами, в струк&
турно&функциональном и динамическом, синхронном и диахронном планах.
Категория «этнос» относится к людям, обладающим определенными иденти&
фикационными признаками, традиционно передаваемыми от поколения к по&
колению (11; 149). Эти признаки мы предлагаем разделить на две группы.
В первую группу входят факторы внутреннего происхождения, вызываемые
внутренними причинами — эндогенные; во вторую группу — факторы внешне&
го происхождения, вызываемые внешними причинами, — экзогенные.
Эндогенные факторы: «почва» (природная среда, вмещающий ландшафт);
«кровь» (антропологические черты: цвет кожи, форма носа, разрез глаз); куль&
турно&исторический фактор (язык как средство выражения и осмысления цен&
ностной картины мира, быт, нравы, обычаи, художественная культура, мифо&
логия; политика).
Эти признаки имеют идентификационное значение, даже если не призна&
ются носителями, и в этом смысле объективны.
Экзогенные факторы: внешнее влияние. Стоит подчеркнуть особенность
этнических характеристик — они приобретаются через культурное наследова&
ние или приписывание. В то же время принадлежность к этносу определяется
общностью не кровнородственных связей, но социокультурных характеристик,
которые нередко весьма трудно выделить.
Архетипическая оппозиция «мы» — «они», лежащая в основе этнического са&
мосознания, этнических отношений, имеет следующую форму: все в Поднебесной
68 ___ _ _ • 2006 •№ 3
(Тянься), по представлению китайцев, подчинено богдыхану, имевшему под
своею властью два рода государств — Срединную империю, которая согласно
космогоническим представлениям находится в центре Вселенной (Чжунго),
и вассальные государства. Эти государства населены не китайцами, а варварски&
ми нецивилизованными народами, обязанными повиноваться Китаю.
По принципу разделения мира на две абсолютно разные по своим каче&
ствам части — Китай и всё остальное (Китай и «варвары») — древние китайцы
моделировали строение земной поверхности. Так, согласно традиционным гео&
графическим представлениям китайцев само Небо отделило их земли от ос&
тального мира естественными преградами: пустынями, горами, морями. Все,
что было за этими барьерами, было внешним — «варварским». Все, что внут&
ри — в центре — китайским, внутренним. Это естественное разделение мира
непосредственно детерминировало коренное различие в нравственной приро&
де народов, населявших две его части (8; 355).
Как следствие, национализм для китайцев стал так же естественен, как роль
и место Китая в мире. В основе его — те же идеи о превосходстве китайцев над
«варварами», живущими на периферии Поднебесной.
Было бы ошибочным считать, что подобное мировоззрение, т.е. подразделе&
ние всего окружающего мира на «свое» и «чужое», на две неравные половины —
мы и варвары — было чем&то уникальным, присущим лишь китайцам. Подоб&
ное представление было типичным и для других восточноазиатских народов
(в том числе и для японцев), и для самих европейцев, однако реализовалось оно
в других формах (5,356; 2; 175; 3, 239; 10, 556; 5,356). Следует подчеркнуть, что
отношение к варварам и их характеристики совпадают у разных народов.
Одним из эндогенных культурных факторов нации является ее язык. Рече&
вое общение — неотъемлемая и важная часть любой национальной культуры,
полноценное знакомство с которой обязательно предполагает не только изуче&
ние материальной составляющей этой культуры, знание ее исторической, гео&
графической, экономической и прочих детерминант, но и попытку проникно&
вения в образ мышления нации, попытку взглянуть на мир глазами носителей
этой культуры, с их «точки зрения».
Такой конструкт, как языковая картина мира, крайне необходим, поскольку
это не что иное, как вербальная система «матрица», в которой запечатлен нацио&
нальный способ видения мира, формирующий и предопределяющий определен&
ный характер. Кроме того, необходимо учитывать, что языковая картина мира —
это необходимое условие знакомства с национальной культурой, национальным
менталитетом. Оно обязательно должно дополняться изучением всего комплек&
са элементов национальной культуры: истории, фольклора и т.д., включая физи&
ческую географию страны, поэтому она не может претендовать на роль носите&
ля исчерпывающей информации о национальном мировидении, хотя является
важнейшим его элементом (5; 80—83). Культурно&этнические доминанты по&
рождают фиксируемые языком национально&специфические концепты, в свою
очередь логика национального языка на самом базовом уровне обнаруживает
различия в категоризации мира вне зависимости от каких&либо факторов влия&
ния национальной культуры, «простое» различие в категоризации мира становит&
ся одной из причин формирования культурообразующих особенностей нацио&
нального мировосприятия (культурно&этнических доминант).
Логико&понятийный компонент китайского языкового сознания создал оп&
позицию двух национально&специфических компонентов Ян Инь. В лексике от&
разилась одна из господствующих культурно&этнических доминант китайского
___ _ _ • 2006 •№ 3 69
языкового сознания. Данную доминанту можно примерно сформулировать сле&
дующим образом: «позитивное отношение к мужскому началу и негативное отно&
шение к женскому началу». Подобно большинству китайских иероглифов, не
имеющих четкой предметной соотнесенности, ян и инь обозначают целый комп&
лекс понятий, берущих свое начало в древнекитайской натурфилософии и объе&
диненных между собой национальной логикой мироосмысления (5; 186—187).
Яркой спецификой китайского языка выступает иероглифическое письмо.
Его графическая сторона мотивирована образами объектов и явлений действи&
тельности, оперирует символами (обещающими признаками, допускающими
тождество). Главная особенность китайского языка состоит в обратном воздей&
ствии материальной формы (иероглифов) на идеальное содержание (китай&
скую мысль). Мысль таким образом становится конкретно символической.
Конкретность мышления китайцев видна в глубоко укоренившейся привычке
к точности, четкости и определенности дат, имен и событий. Склонность ки&
тайцев к уточнению, детализации и конкретизации имеет место и в отношении
к пространству. Так, например, распространенное в Китае ориентирование по
сторонам света более конкретно, чем принятое на Западе ориентирование (пра&
во/лево). Относительная символичность мышления китайцев включает и кон&
кретное отражение живой действительности, и ее абстрактно&логическую обра&
ботку, поэтому китайцы склонны к условности, завуалированному намеку.
Политика как один из важных эндогенных факторов, влияющих на форми&
рование национальной идентичности, воспринималась китайцами как способ
совершения ритуалов. Государство в Китае, как отмечает В.В. Малявин, в сущ&
ности ограничивалось рамками царствующего дома, династического древа как
некоего «единого тела», охватывающего всех членов рода, живых и мертвых.
Совершая жертвоприношения усопшим предкам, государь выступал посредни&
ком между земным и загробным мирами. Эти царские ритуалы были делом се&
мейным и не касались подданных империи, что, с точки зрения В.В. Маляви&
на, объясняет частую и безболезненную смену династий в китайской истории.
Одновременно правитель рассматривался как средоточие космических сил,
фокус мирового круговорота. Как посредник между небесным и земным мира&
ми китайский государь носил титул Сына Неба (Тяньцзы) (9; 105).
Согласно официальной идеологии империи государь направлял движение
всего мира до последней его частицы и был настоящим «подателем жизни» для
всех существ. Неповиновение правителю рассматривалось в Китае не просто как
уголовное преступление и попрание моральных устоев, а как святотатство, покуше&
ние на самые основы вселенского порядка. Этим также объясняется безжалост&
ность, с которой подавлялись любые выступления против власти (9; 106).
Моральный идеал, космологическая символика и административная рутина
в Китайской империи сходились воедино в идее власти как ритуала. Согласно
традиционной доктрине государь должен был только символизировать власть
в своем лице, т.е. «управлять посредством недеяния», «сидеть на троне в глубо&
ком безмолвии и только».
Таким образом, правитель выступал воплощением покоя как символа вся&
кой деятельности. Символическое измерение власти, идея власти как тайны
приобрели в Китае самодовлеющее значение. Власть в Поднебесной империи
была предметом не договора общественных сил, а, скорее, молчаливого согла&
шения между правителем и подданными. В.В. Малявин пишет, что отсюда не&
угасимый интерес китайских правителей к стратагемному мышлению, путям
70 ___ _ _ • 2006 •№ 3
и способам скрытого движения своих целей, что в то же время не предполагало
ни сознательного лицемерия и обмана подданных, ни произвола, так как поли&
тика в качестве публичной деятельности могла быть обеспечена только обще&
принятыми добродетелями. Даже если верность правителя этим добродетелям
была обманчива, речь шла об иллюзии неизбежной, полезной и в этом смысле
вполне реальной (9; 107).
Представления традиционной китайской историографии об историческом
и политическом процессах были ещё в древности выражены фразой: «Принцип
чередования расцвета и упадка есть не что иное, как Веление Неба». Теория
«Небесного мандата» (гэ мин в современном китайском языке — революция)
с момента узурпации власти Ван Маном всегда оставалась в центре внимания,
служила опорной идеей официальных династийных историй (13; 76—77).
Фактор внешнего влияния проявляется в отношениях китайского этноса
с приходящими завоевателями таким образом, что в большинстве случаев по
прошествии некоторого времени «варвары» китаизировались и, используя зна&
ния и опыт китайцев, старались перенять их культуру. Общеизвестно, что для
завоевателей в большинстве случаев государственным языком становился ки&
тайский язык (достаточно вспомнить тобийцев, пришедших в Китай в V в.,
монголов — в XIII в.). Иноземцы принимали китайские имена, а для укрепле&
ния власти «варвары» не только сохраняли и совершенствовали китайскую си&
стему управления, но порой и привлекали развитые религиозные учения, как,
например, тобийцы, создавшие базу для развития буддизма в Китае (4; 59).
Маньчжуры, завоевавшие Поднебесную в 1644 г., учли опыт своих пред&
шественников и попытались противостоять ассимиляции, обеспечив себе
обособленное и привилегированное положение. Смешанные браки были запре&
щены, никто из маньчжуров не мог взять себе в жены или в гарем китаянку.
Маньчжурский язык и письменность стали государственными наравне с китай&
скими. Для того чтобы унизить китайский народ, Цины (маньчжуры) приказа&
ли всем мужчинам носить прическу, принятую у маньчжуров, что должно было
символизировать рабскую покорность китайцев (4; 161). До маньчжурского за&
воевания в империи Мин сохранялась традиционная мужская прическа. Длин&
ные волосы скручивались на затылке в пучок и закреплялись шнурком, шпиль&
кой или палочкой. Импровизированный шиньон отличал китайца, носителя
древней конфуцианской цивилизации, от «варваров». Такая прическа резко от&
личалась от маньчжурской, когда волосы со лба выбривались, а остальные зап&
летались в косу. Мужской шиньон стал своеобразным символом открытого со&
противления завоевателям (1; 201).
Нововведения, вносившиеся на разных исторических этапах жизни китай&
ского этноса извне, сначала воспринимались с трудом, но по прошествии вре&
мени в большинстве случаев становились неотъемлемым элементом культуры
китайцев и преподносились как собственно китайское изобретение.
Примером могут служить некоторые образцы верхней одежды, которые
в настоящее время воспринимаются как неотъемлемая часть китайской внеш&
ней атрибутики. Манера запахивать халат направо является одной из устойчи&
вых черт китайской материальной культуры, однако так было не всегда. Лево&
сторонний запах в одежде трактовался двояко: во&первых, уже с древности это
являлось отличительной особенностью варваров, во&вторых, одежда с запNахом
налево неоднократно обнаруживалась в захоронениях и, вероятно, символизи&
ровала одежду загробного мира (6; 256).
___ _ _ • 2006 •№ 3 71
Тем не менее с приходом монголов в обиход китайцев входит женский ха&
лат с застежкой налево (7; 112), в этот же период появляются кожаные сапоги
на толстой подошве с загнутыми вверх носками (монгольская традиционная
обувь). Впоследствии эти компоненты, привнесенные северными «варварами»,
стали восприниматься как часть традиционного китайского костюма.
Складной веер комориоги, заимствованный у японцев, также вскоре стал ат&
рибутом китайского образа жизни, и среди китайцев даже некоторое время шла
дискуссия по поводу того, кто является изобретателем таких вееров (7; 122).
Проводя параллель между западной и китайской цивилизациями, мы долж&
ны согласиться с мнением известного специалиста по истории китайской фи&
лософии А.И. Кобзева, который определяет их полярность не только на уровне
социальном и историко&культурном, но и антропологическом. Особенности
проявляются в различии психотипов и, возможно, отражают разные вариации
сапиентации человека (13; 14). Эти же константы, по нашему убеждению, явля&
ются основополагающими в процессе формирования идентичности любого на&
рода вне зависимости от принадлежности к той или иной цивилизации.
Таким образом, определив важные факторы, повлиявшие на формирование
китайского этноса, мы приходим к выводу, что каждый из них определяет пос&
ледующий и оказывает влияние на формирование менталитета лишь в своей
совокупности. Так, естественно&географические условия определили характер
китайского этноса, что в свою очередь обусловило особенности китайской ци&
вилизации, нашедшие свое отражение в языке, политике и специфике воспри&
ятия внешнего влияния.
ЛИТЕРАТУРА
Бокщанин А.А., Непомнин О.Е. Лики Срединного царства. М.: Восточная литература, 2002.
Владимирова Д.А. Проблемы этнокультурного взаимодействия и взаимовосприятия китайцев
и русских на российском Дальнем Востоке и Северо&Востоке Китая (вторая половина XIX —
начало XXI в.): дис. … канд. ист. наук. Владивосток, 2005.
Диакон Лев. История. М.: Наука, 1988.
История Китая: С древнейших времен до наших дней. М.: Главная редакция восточной литерату&
ры, 1974.
Корнилов О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М.: ЧеРо,
2003.
Крюков М.В. и др. Древние китайцы: проблема этногенеза. М.: Наука, 1978.
Крюков М.В. и другие. Этническая история китайцев на рубеже средневековья и Нового време&
ни. М: Наука, 1987.
Ларин В.Л. Российско&китайские отношения в региональных измерениях (80&е годы XX — нача&
ло XXI в.). М.: Восток—Запад, 2005.
Малявин В.В. Китайская цивилизация. М.: Астрель, 2000.
Мещеряков А.Н. Книга японских символов. М.: Наталис, 2004.
Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994.
Пселл М. Хронография. М., 1978.
Торчинов Е.А. Пути философии Востока и Запада: познание запредельного. СПб.: «Азбука&клас&
сика», «Петербургское востоковедение», 2005._

Больше информации

Статьи о России


 

 


Copyright © 2005-2009 Защита сайта от бана. Учёт кликов из любых источников