Главная страница
Экономика
Статьи
Маркетинг
Менеджмент
Инвестиции

ЧЕЛОВЕК И МИР В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ М.М. ПРИШВИНА И КИТАЙСКОГО ПИСАТЕЛЯ ЛИ ЕКУЯ

Ирина Германовна НОВОСЕЛОВА,
кандидат филологических наук
Произведения М.М. Пришвина, особенно его миниатюры и дневниковые
записи вызывают постоянный интерес читателей восточных стран — Японии
и Китая, помогая раскрывать во всей сложности процесс восприятия мира и его
осознания. Это дает возможность представить космос души личности и дина$
мику формирования ее художественного видения. Рождение образа непосред$
ственно на материале пережитого только сейчас, в настоящем, всегда было
предметом особого внимания художников Востока. В этом отношении мини$
атюры Пришвина дают возможность проследить переход настроения повество$
вателя от непосредственного восприятия происходящего к сфере философского
и художественного обобщения.
Особенно привлекало внимание писателей Востока отношение М.М. Приш$
вина к природе. В Японии и Китае произведения писателя издаются регулярно
в течение многих лет, литературоведы этих стран — частые гости дома$музея
Пришвина в Дунине. Именно в этот музей из китайского консульства были при$
несены книги непрофессионального китайского писателя Ли Екуя, который
увидел в Пришвине своего учителя, а в поэтических образах его произведений
обнаружил созвучие своим размышлениям о жизни.
Ли Екуй не был лично знаком с русским писателем, но все$таки в его жиз$
ни состоялась встреча с творчеством Михаила Михайловича Пришвина; китай$
ский автор очень увлечен книгами русского художника слова. В какой$то мере
можно говорить, что совпало отношение этих писателей к окружающему миру,
созвучным оказалось видение этих разных людей того, что ежеминутно проис$
ходит вокруг.
В переводе имя Екуй ассоциативно связано с сочетанием «блеск дела».
Он родился в 1957 г. в г. Ланчжоу (на Северо$Западе Китая). Сейчас работает
в отряде милиции при управлении общественной безопасности г. Пинляна за$
местителем начальника патрульной службы. Ли Екуй состоит в ассоциации пи$
сателей Пинляна. Во внеслужебное время он занимается литературным твор$
чеством. В конце 90$х годов XX в. им был опубликован сборник стихотворений
«Любовь — желание человеческой жизни» и сборник прозы «Годы по своему
желанию». Ли Екуй увлечен произведениями Пришвина и считает, что его твор$
чество дает ему вдохновение, позволяет почувствовать «родственное внимание»
ко всему окружающему миру.
116 ___ _ __• 2005 •№ 2
Это чувство особенно дорого для китайского писателя, о чем он говорит
в одной из своих миниатюр «Харди и Пришвин». Английский писатель Хар$
ди, по мысли Ли Екуя, отражает существующие в реальной жизни противоре$
чия, но Пришвин в своем творческом поиске идет дальше, обращая внимание
на «сосуществование вечности и общественно_исторической реальности». Идеи
добра и любви, как считает Ли Екуй*, питают творчество Пришвина, соотно$
сят его поиски с ходом бытия: «Его идеи и (писательское) искусство, если сравнивать с идеями и искусством Харди, обладают более активным стремлением
к добру, а в этом и общественный прогресс, и свет (жизни), и сосуществование вечности и общественно_исторической реальности.
Можно утверждать, что на Харди (лежит) тень пессимизма и фатализма,
а Пришвин позволяет увидеть, как мы постепенно движемся к нашей весне».
Китайскому писателю мир видится как вечная борьба добра и зла, с этой
позиции им оцениваются мораль и духовные основы общества.
Произведения Пришвина воспринимаются Ли Екуем не только конкрет$
но$историческими, но и значимыми для всего человечества, потому что обла$
дают высокой степенью обобщений, верой в общую «нашу весну». Это поня$
тие широкое и емкое, оно философично.
Обратим внимание, как возникает мотив весны в миниатюре Пришвина из
цикла «Глаза земли». Она названа «Весна», но это не картина природы, а опи$
сание состояния души человека, сосредоточенного на деле: «Что$то делаю,
ничего не вижу в природе, ни за чем не слежу. Но чувствую, что кто$то ходит
со мной желанный, и как о нем подумаешь — так хорошо становится» (1, 305).
В то же время мы не можем говорить конкретно, кто именно этот «кто$то же$
ланный», это понятие не нуждается в точном определении, неважно, одушев$
ленный ли это предмет или абстрактное понятие — «весна». Значение имеет
описание состояния души человека, которое бывает в ожидании весны: «А бы$
вает, что$то не клеится, плохо выходит, и в то же время чувствуешь что$то хо$
рошее. Вспомнишь о хорошем и поймешь: это весна» (1, 305). Ожидание вес$
ны перекрывает все неудачи и сложности жизни. Радость прихода весны живет
где$то глубоко, на уровне подсознания личности.
Восприятие мира, красоты в себе самом и вокруг, ощущение себя как час$
ти мироздания — все это импульсивно ведет человека к определению своей
нравственной позиции, к добрым делам, активизирует его стремление передать
свои чувства другим, сделать что$то доброе. В эпиграфе к дневниковым запи$
сям 1947 г., собранным в книге «Глаза земли», писатель отмечает: «Моя поэзия
есть акт дружбы с человеком, и отсюда мое поведение: пишу — значит люблю»
(1, 300). Диалогичность повествования в этом произведении связана часто
с прямым обращением писателя к своему читателю: «Этого друга моего вы не
увидите, и я сам его не вижу. А только знаю, что он есть: это мой читатель, кому
я пишу и без кого я не мог бы ничего написать» (1, 300).
Выход к философским категориям от конкретных зарисовок — характер$
ная черта миниатюр и русского писателя Пришвина, и китайского автора Ли
Екуя, который одно из своих произведений назвал символично «Человеческий
маяк». Оно построено ритмично: каждая строфа начинается со слова «суще$
ствует», что в целом создает жизнеутверждающее настроение. Прием монорит$
ма, единоначатия акцентирует внимание на том, что составляет внутреннюю
сущность человека.
«Существует чувство, которое дает возможность человеку думать о жизни. И это может дать человеку разум, чтобы делать добро.
* Подстрочные переводы миниатюр китайского писателя Ли Екуя выполнены выпускницей филоло$
гического факультета Дальневосточного государственного университета гражданкой Китая Ци Фэн.
___ _ __• 2005 •№ 2 117
Существует мысль, что человек может думать о чужом человеке, и это дает
ему настоящую силу его речи.
Существует настроение, которое очищает нечестные чувства, и это может
дать нам искренность по отношению к человеку.
Существует поведение, когда мы можем учиться друг у друга и влияем друг на
друга. И это дает нам землю, чтобы мы садили любовь.
Существуют знания, чтобы всех нас, живущих в обществе, научить пользоваться красотой — купаться в истинных лучах солнца…»
Настроение, созданное таким построением миниатюры, утверждает силу
существующих на земле законов бытия, позволяющих человеку приобщиться
к красоте мира. Это своеобразные основы жизни, без которых ничего не мо$
жет быть вечным.
Дальнейшее повествование содержит переход к обобщению и вывод о том,
как эти законы бытия проявляются в жизни человека:
«Идея рождается от чувства, а истина рождается от размышления.
Итак, у кого нет чувства, то есть у кого нет откровенного размышления,
…тот не может совершить откровенный поступок. Человек — обычно маяк жизни, именно огромный объединяющий блеск души».
Такой вывод делает Ли Екуй в результате своих раздумий над природой
бытия. Образ человека$маяка особенно значим, он символичен: в нем утверж$
дается связь мира и личности, которая является только отблеском вечного, но
в то же время сила мысли человека способна дать ему главное — возможность
объединения, сделать своеобразным «маяком жизни», источником света и доб$
ра. Поэтому миниатюра и названа «Человеческий маяк».
Само построение миниатюры, где единоначатие становится значимым
(каждая строка создает ощущение пульсации света, мигания маяка), передает
не только то появляющийся, то исчезающий свет маяка, но и становится свя$
занной с проявлением в душе человека разных чувств. Важно, что побеждает
стремление к «откровенным поступкам», желание «садить любовь», делать доб$
ро. Концентрируя в себе «блеск души», человек$маяк светит другим, объеди$
няя всех этим светом, помогая всем живущим на земле «купаться в истинных
лучах солнца», творить добро, любить, «думать о чужом человеке».
Душа человека, его чувства способны создать счастье. Одна из миниатюр
китайского писателя названа «Создание рая». В ней говорится, что человек сво$
боден, он способен «свободно реять в воздухе»: «…И тогда мы душами садим зелень любви, когда взлетаем в безграничный, бескрайний воздух.
Когда посаженные семена выросли, деревья возвышаются до небес. Каким человеком ты стал в чужих глазах — мы нашли жизненную истину, сами получили
душевное успокоение. И тогда небо, земля, горы и вода перед тобой — все превратилось в поэтическую картину, превратилось в чудесную ароматную траву, которая украшает цветущий сад любви нашей эпохи».
Главная цель писателя — украсить своими чувствами переживания жизни
«цветущий сад любви нашей эпохи». Именно такими широкими категориями
мыслит писатель: его волнует не только счастье отдельного человека, но и судь$
ба людей своей эпохи. Вдохновляет человека все окружающее пространство
жизни, вся природа. Но и он сам своими чувствами сообщает простор, свобо$
ду и небу, и горам, и воде.
Восприятие мотива сада как цветения жизни прослеживается в миниатю$
ре Пришвина «Сад». Ощущение радости заполняет все повествование, потому
что писатель воспринимает то, что случилось как знак жизни: человек семиде$
сяти пяти лет сам сажает сирень, и это делают «страстно» многие люди, «все,
кто может, сажают сады» (1, 329). И это сообщает радость бытию: «люди жи$
вут, как бессмертные, презирая свое знание смерти», и именно это позволяет
почувствовать невозможное — «что лучшее у человека есть действительно сад
118 ___ _ __• 2005 •№ 2
(рай)» (1, 330). Тема рая выводит повествование к категории вечного, но путь
к нему возможен, по мнению Пришвина, прежде всего от личности, ее само$
ощущения своего места в жизни.
В миниатюре Пришвина «Трава» конкретно$бытовой образ помогает со$
здать размышление о чувстве Родины, о бесконечном ритме отношений чело$
века и земли, где он родился: «Я расту из земли, как трава, цвету, как трава, меня
косят, меня едят лошади, а я опять с весной зеленею и летом к Петрову дню
цвету» (1, 335). Неумолимый ход бытия сопряжен в миниатюрах Пришвина
с процессом творческого роста личности, цветения чувств в душе каждого из
нас, которое связано с мотивом обновления жизни весной.
Человек видится Ли Екую как часть огромного мира. Это роднит его прозу
с произведениями М.М. Пришвина, в которых мир предстает как зеленый лес,
райский сад, где каждый — часть большого единства и в то же время остается са$
мостоятельным и неповторимым. В произведениях русского и китайского пи$
сателей заметно совпадение мотивов, символизирующих жизнь: у Пришвина
это трава, сад, лес, у Ли Екуя — сад, деревья. Особенно важно, что за этими об$
разами встают понятия, связанные с попыткой постижения хода бытия: «цве$
тущий сад любви» и «зеленый лес». Эти образы создают в повествовании жиз$
неутверждающие мотивы, помогая человеку почувствовать безграничность
мира и своей души.
В миниатюрах Ли Екуя мысль о единстве людей и индивидуальной непов$
торимости каждого человека находит воплощение не один раз. Он говорит, что
судьба человека напоминает не только цветок, но и дерево. Вообще личность
включает в себя все живое на земле, и поэтому связана со всем, что окружает
человека в мире природы. Об этом говорится в миниатюре «Дерево».
«Я видел одну березу, которая растет в широкой и плодородной земле. Но выросли ее беспорядочные ветви и нарушили образ стройной березы.
Однажды я путешествовал в горах Хуаньшань и увидел одну сосну. Она растет из голой каменной щели.
Крепкие и высокие ветви ее простираются к небу. Они как будто направляют всю сосну ввысь, к небу.
В этом смысле жизнь человека похожа на эту сосну. Если человек стремится
к жизни, к мечте, то не нужна сытая и разгульная жизнь».
Рассуждения Ли Екуя иносказательны и носят порой назидательный харак$
тер, китайский писатель стремится иногда поучать своих читателей. Во мно$
гом это идет из традиций китайской литературы. Но самое ценное в миниатю$
рах писателя — не финальный назидательный вывод, а сам ход рассуждений,
построение текста, когда случаи, происходящие в действительности, вызыва$
ют движение мысли. Мы откликаемся на чувства писателя, их динамику, по$
нимаем, что ощущает в этот момент тот, кто записывает свои эмоции и размыш$
ления. Он оказывается настолько близким, что мы не удивляемся, когда писа$
тель часто обращается к нам как к собеседникам: «друг мой», «брат», «ты».
В этом доверительном обращении к читателю писатель стремится выразить
свое «родственное внимание» к нему, помочь и нам пережить то, что чувствует
он в момент создания своего произведения. Такое обращение к чувствам и мыс$
лям читателя, наверное, можно назвать словом Пришвина «родственным».
Внутренний мир человека Ли Екуй видит как сложное взаимодействие раз$
ных чувств. Для этого писателя человек — объект сострадания и сочувствия, он
стремится защитить его от страшного мира. Этим размышлениям Ли Екуй по$
свящает миниатюру «Трагедия Дон Кихота».
«Некий человек, (руководствуясь) чувством доброты и любви, сострадает
и в то же время испытывает страх за все происходящее в обществе. И каждый
может стать объектом его сострадания и страха, но тем не менее нет никого,
кто в действительности стал бы его настоящим другом или врагом.
___ _ __• 2005 •№ 2 119
Такому человеку нигде не везет, и он грустно живет, впадая в меланхолию
с ощущением того, что его никто не понимает.
Такой человек действует с закрытыми глазами, попадает в ситуации абсурда. В результате оказывается, в силу различий способа существования, высмеянным людьми как Дон Кихот…
Я на поприще литературного творчества как раз и представляю такую традицию».
Главным мотивом в этой миниатюре становится трагедия непонимания, ее
глубоко переживает писатель. В то же время именно в этой миниатюре ярче
всего представлена индивидуальность китайского писателя. Казалось бы, труд$
но придумать более прозаичную профессию, чем у Ли Екуя. Он имеет дело по
роду своей службы с отклонениями человеческой натуры, с нарушениями за$
кона, но душа его рвется к высотам проявления личностного духа, космоса
чувств человека.
Обращение к образу Дон Кихота помогает китайскому писателю обрести
в мире человеческих чувств родственную душу, но печально, что у своих совре$
менников лирический герой произведения не находит понимания, созвучия
своим мыслям о мире и человеке. Важно, что у Пришвина в цикле «Глаза зем$
ли» Ли Екуй, как подчеркивает не раз сам китайский писатель, находит жиз$
ненные опоры.
В цикле миниатюр «Глаза земли» у Пришвина есть произведение, в кото$
ром писатель обращается к героям Сервантеса. В миниатюре «Альдонса и Дуль$
синея» он пишет: «Прикасаясь к самой малой ничтожности мира, сообщая это$
му свое лицо, ты открываешь для всех позабытое, как забыта всеми великая
Дульсинея, заключенная в обыкновенной девке Альдонсе» (1, 331).
М.М. Пришвин рассматривает формы красоты в мире: она заключена
в обыденном, сиюминутном, часто обыденном проявлении бытия, в «самой
малой ничтожности мира». И почувствовать это, «открывать для всех поза$
бытое» — творческая задача писателя. Пришвин в обыденном (Альдонсе) от$
крывает то, что люди будут помнить веками (Дульсинею). Эта мысль вдох$
новляет нашего современника — китайского писателя Ли Екуя, поэтому он
называет произведение Пришвина «Глаза земли» бессмертным.
Оба художника слова обращаются к образам Сервантеса, формируя важную
позицию самовыражения своей писательской функции в мире. Они выявляют,
что представляет собой сама творческая личность писателя, в чем его главная
сущность. Пришвин и Ли Екуй сопереживают человеку, открывают в его душе
универсальные связи с миром людей и космосом бытия. Художественная кос$
могония, выраженная в самом названии произведения Пришвина «Глаза зем$
ли», сближает творческие позиции писателей разных стран — России и Китая.
Обратим внимание на особенности построения произведения М.М. Приш$
вина «Глаза земли». Из дневниковых записей писатель составил несколько книг.
Записи 1946—1950 гг. систематизированы для собрания сочинений в книгу
«Глаза земли», работа над которой была прервана кончиной писателя.
Лирические миниатюры М.М. Пришвина перекликаются с судьбой и лич$
ностью самого писателя, со стремлением «я» автора к гармонии и полной
свободе, с его социально$политическими, философскими, эстетическими
взглядами, с изменением его мировидения. Обращение к самому процессу
восприятия личностью мира позволяет увидеть многомерное взаимодействие
реальности с феноменом сознания, «осознанным бытием», уточнить концеп$
цию природы и человека в творчестве писателя и процессе его восприятия
иностранным читателем.
«Космос души» личности у М.М. Пришвина соотносится с системой духов$
ных координат личности и формированием своего «неба и земли» для каждого
человека. Этот поиск связывает человека с другими людьми, соединяет «я»
120 ___ _ __• 2005 •№ 2
и «мы», помогает ему утвердиться в мысли о вечности существования самой
жизни. «Весь путь мой был из одиночества в люди… я по себе других людей уз$
наю и природу…», — так начинает свой цикл «Глаза земли» Пришвин (1, 275).
В то же время «я» личности обретает и другие, вневременные координаты: «Мое
«я» в дневнике должно быть таким же, как и в художественном произведении,
т.е. глядеться в зеркало вечности, выступать всегда победителем текущего вре$
мени» (1, 275).
Поэзия художественного произведения воспринимается Пришвиным как
сфера, открывающая душе перспективу, размыкающая ее зеркально в космос
бытия. «Я» писателя в этом «расширении» мира и сознания обретает творчес$
кую силу. «Когда я открыл в себе способность писать, я так обрадовался этому,
что потом долго был убежден, будто нашел для каждого несчастного одиноко$
го человека радостный выход в люди, в свет. Это открытие и легло в основу
жизнеутверждения, которому посвящены все мои сочинения» (1, 302).
Поиск человеком гармонии как воплощения вечного сообщает произведе$
ниям Пришвина своеобразную динамику. Гармония природы для писателя —
это состояние жизнеутверждения прежде всего в лирическом. В миниатюре
«Сила жизнеутверждения» он пишет, что все неудачи и несчастья уходят, «от$
мирают». «А утверждения, находки, удачи, победы, красота, рождение челове$
ка — это все сбегается, как ручьи, и образует силу жизнеутверждения» (1, 302).
Человек в восприятии писателя не погребен в себе, а постоянно меняется, ут$
верждаясь в своем движении к гармонии с миром своей души, которая пред$
стает как макрокосм. Сфера лирического способна вместить красоту жизни
и чувств, душа вбирает переживания всего, что есть в мире.
Своеобразным символом процессов, происходящих в душе человека, ста$
новится миниатюра Пришвина, названная «Вода». Повествование в ней начи$
нается с пейзажной зарисовки: чайка, плывущая на маленькой льдине, исче$
зает «вдали, там, где виднеется белая церковь в кудрявых облаках под сорочьим
царством черного и белого» (1, 280). Художественное пространство миниатю$
ры расширяется за счет оппозиции «большой и малой воды», переводится рас$
суждением о большом и малом в жизни в философское пространство, что де$
лает относительно локальную зарисовку развернутой в бесконечность мира.
«Большая вода выходит из своих берегов и далеко разливается. Но и малый
ручей спешит к большой воде и достигает даже и океана» (1, 280). Вода — это
стихия жизни, динамика; само движение воды — суть ее проявления. Вода ста$
новится символом гармонии жизни, вечным ритмом природы. «Только стоячая
вода остается для себя стоять, тухнет и зеленеет» (1, 280). Но и природа души
человека соотнесена с этим законом бытия: «Так и любовь у людей: большая
обнимает весь мир, от нее всем хорошо. И есть любовь простая, семейная, ру$
чейками бежит в ту же прекрасную сторону» (1, 281). Многообразие большого
и малого в природе и душе человека противостоит только одному — «стоячей
воде», эгоизму личности. «И есть любовь только для себя, и в ней человек тоже,
как стоячая вода» (1, 281). Движение к «большой воде», утверждение многооб$
разия проявлений жизни, стремление объять пространство мира силой люб$
ви — все составляет главный мотив этой миниатюры.
Закон гармонии, который царит в природе, созвучен и чувствам людей,
именно этот пласт повествования важен для Пришвина$философа, который
мир воды воспринимает как мир чувств личности. Он пишет: «Любить — зна$
чит делать» (1, 302). Миниатюра названа «Борьба за любовь» и в самом на$
звании подчеркнуто движение чувств человека, его стремление к любви как
преодоление однолинейности, закрытости в приближении, в стремлении
к гармонии. В миниатюре «Рождение прекрасного» писатель говорит о сво$
ем порыве отдать себя миру: «Вот так пишу теперь, что является высокое же$
лание отдать душу за других людей и самому стать добром истории!» (1, 303).
___ _ __• 2005 •№ 2 121
Феномен истории переосмыслен как временной отрезок всей культуры, где
торжествуют нравственные законы бытия: высокое желание самопожертвова$
ния во имя других, законы совести и добра. Человек способен в этом вечном
времени культуры «стать добром истории», оставить добрый след в жизни.
Ценность человеческой личности определяется ее способностью любить,
а значит к глубинному контакту со всем миром. Эти образы на грани чувствен$
ного и понятийного составляют неповторимую черту дневниковых миниатюр
Пришвина, делают их феноменологически направленными. Для писателя важ$
но не потерять своего «я», не изменить самому себе, а пронизать своим созна$
нием окружающее, вобрать в себя мир, запечатлеть этот момент, когда человек
чувствует и осознает одновременно отсвет окружающего в себе.
Пришвин опирается в своем восприятии жизни на процесс самопознания
личности как проявление «творчества мира», который идет «поверх» истории
и включает в себя и природу, и человека, и культуру. «Хор» жизни создает столь
мощный импульс в сфере «я», что сама личность становится началом, гармо$
низирующим мир. Именно человек «ищет символ в хаосе», наполнен чувством
«отдаться, а не взять», испытать «радость мира», «радость о сотворенном и веч$
ном». Это и наполняет его способностью «через смерть видеть мир сотворен$
ным». Пришвин находит космическую координату жизни человека, которая
помогает ему реализовать его надежды вопреки исторической ситуации.
В миниатюре Пришвина «Мой путь» писатель ищет связь между человеком
современным и жившим много лет назад до сегодняшнего дня. «На этот воп$
рос я отвечал себе образом Надвоицкого водопада: сколько существ всевозмож$
ных форм образуют струи водопада, падающие на камни, и все$таки водопад
един. Так и весь человек, падающий и восходящий, как «царь природы» (1, 331).
Самоанализ творческого пути выводит писателя к ощущению особой силы сво$
их творческих открытий: «И всякую новую землю я как бы открывал. Роднил,
делал то самое, что делают путешественники всех времен: расширял свою ро$
дину» (1, 331).
М.М. Пришвин анализирует свои отношения с миром, видя их кардиналь$
ное изменение: «Мне казалось тогда, что я шел скорее мира, и догонял его,
и брал из него то, что мне надо было. Но с некоторого времени, как я правиль$
но где$то записал, у меня переменилось мироощущение, как будто я стал, а мир
пошел вокруг меня» (1, 331). Конечно, эта антропоцентрическая модель вос$
приятия мира несовместима с психологией человека Востока, но произведения
Пришвина тем привлекательны для восприятия людей разных убеждений, что
наполнены оппозициями: жизнь—смерть, сиюминутное$вечное, «весь человек,
падающий и восходящий» (1, 331). Символично, что в цикле «Глаза земли» сразу
же за миниатюрой «Мой путь», в которой рассказывается о противоречиях лич$
ности, идет зарисовка, названная «Жизнь бессмертна». В ней сама жизнь идет
независимо от человека: «Пусть тут — последнее дыхание, там, несмотря ни на
что, утверждается жизнь: помирать собирайся — рожь сей» (1, 332). Оппозиция
«тут—там» не связана с конкретным пространством, перед нами зона воспри$
ятия личности — особая сфера «понимания сердцем», очерченная в произве$
дениях М.М. Пришвина: «Вечером сегодня я стоял над холодной рекой и по$
нимал сердцем, что все в природе кончилось…» (1, 332).
Во многом близкой для иностранных читателей стала и сама форма ми$
ниатюры, которую творчески разрабатывал Пришвин. Художественную ткань
его миниатюр представляет система фрагментов, ассоциативно связанная об$
разами и мотивами. Количество фрагментов может быть различным. Одна$
ко характерной для записей писателя является ассоциативность связей между
описательными фрагментами и авторскими размышлениями о духовном про$
странстве бытия. В то же время необходимо отметить обращение писателя
к восприятию бытовых деталей во всей их конкретности.
122 ___ _ __• 2005 •№ 2
В миниатюре «Декабрь» Пришвин создает сам процесс восприятия проис$
ходящего как конкретно$чувственную картину: «Сегодня хороший мороз, чис$
тое небо, тело просит шубы, — душа ждет весны» (1, 333). Оппозиция матери$
ального и духовного дана в ярких образах, связанных с ощущениями человека.
Миниатюра «Рождение мысли» построена на иносказании. «Долгое время
жизни моей попадали в меня пульки и дробинки, откуда$то в душу мою, и от
них оставались ранки. И уже, когда жизнь пошла на убыль, ранки эти бесчис$
ленные стали заживать. Где была ранка — вырастает мысль» (1, 334). Само дви$
жение человеческой жизни воспринято метафорически: пережитое рождает
новое — мысль о прожитом, духовный опыт становления личности на ее пути
к пониманию других.
Творческое «я» всегда связано с «переходным», пограничным состоянием
между внешним миром и чувствами писателя. Сам «дух жизни» становится
предметом наблюдения для писателя. События попадают в центр внимания
писателя прежде всего потому, что на них откликнулась его душа, что они выз$
вали в нем размышления о широте и глубине связей всего происходящего с ес$
тественным ходом бытия. Они стали частью жизни сознания индивида. В днев$
никах М.М. Пришвина происходит активное видение жизни «на границе души»
и духа, категория настоящего трансформируется в вечное время развития жиз$
ни, а «я» личное становится «Я всеобщим» (2). Писатель объективирует все свои
переживания, стремясь стать и предметом видения, и зафиксировать сам про$
цесс опредмечивания чувств. Поиск ассоциативных связей с миром, движе$
ние чувств и мысли Пришвин в дневниковых записях обозначил как «дале$
кое и близкое», соединяющее героев и самого писателя со всеми людьми
«родственным вниманием». Осмысляя свободу личности, Пришвин видит ее
в тесной связи с бытием, а самого человека воспринимает как звено цепи
мира, как часть, связанную с целым самим процессом восприятия мира.
«Отклики» души и дают импульс повествованию в записях М.М. Пришви$
на, поэтому и пейзаж, и впечатления от встреч с людьми даются через призму
авторских раздумий о жизни, о ее естественном движении. Ощущение природ$
ного ритма зимнего утра оказывается ассоциативно связанным для писателя
с размышлением о естественном ходе жизни человека. Природа и человек со$
ставляют то закономерное течение жизни, то внешнее бытие, на которое от$
кликается душа автора, переживая его в своих творческих замыслах.
Цельность личности, духовное единство человека для Пришвина чрезвычай$
но важно. Это чувство возникает в дневниковых записях постоянно, потому что
события настоящего становятся для писателя прежде всего пережитым, своеоб$
разным «фактом души», явлением, которое преображено сознанием человека.
Обращение к творчеству М.М. Пришвина китайского писателя Ли Екуя дает
возможность открыть для себя заново Пришвина$мыслителя в его произведени$
ях человеком Востока, подчеркнув его особое место как летописца времени
и просто человека, мучительно осмысляющего противоречия личности первой
половины XX в., что обретает значимость в формировании особой культурной
модели восприятия отношений человека, природы и мира как сферы «родствен$
ного внимания», как диалога людей разных взглядов и различных культур.
ЛИТЕРАТУРА
1. Пришвин М.М. Собрание сочинений в 6 т. М., 1957. Т. 5. 735 с.
2. Пришвин М.М. Дневники. 1920—1922 гг. М., 1995. 334 с._

Больше информации

Статьи о России


 

 


Copyright © 2005-2009 Защита сайта от бана. Учёт кликов из любых источников